Хин, Рашель Мироновна — Википедия

Биография

Выросла в семье купца второй гильдии, фабриканта Мирона Марковича Хина (?—1896) и Ревекки Эммануиловны Хин, которые переехали в Москву когда дочь была подростком. У неё были брат Марк и сестра Анна, все трое детей получили хорошее образование. С четырнадцати лет училась в 3-й Московской женской гимназии, где наибольшее влияние на неё оказал учитель словесности Филадельф Петрович Декапольский (1845—1907); поступила на Высшие медицинские курсы в Санкт-Петербурге, которые вскоре были закрыты (1880—1882).

В 1880—1881 годах жила в «русской колонии» в Париже, оставила воспоминания о своём знакомстве в этот период с И. С. Тургеневым (1884, 1902); ему же посвящён сборник рассказов «Под гору» (1900)[1].

Три года училась на историко-литературном отделении Коллеж де Франс, затем прошла трёхгодичный курс литературы и истории в Сорбонне. В 1883 году вышла замуж за юриста Соломона Григорьевича Фельдштейна, для развода с которым в 1880-х годах приняла католичество, которое позже не практиковала и даже не упомянула в своих мемуарах.

Вторым браком вышла замуж за адвоката и публициста Онисима Борисовича Гольдовского (1865—1922), с которым фактически жила с 1886 года и который для этого брака также вынужден был принять христианство, после чего они смогли в 1900 году обручиться в костёле в Толочине[2][3].

Рашель Хин-Гольдовская стала заметной фигурой в кругу московской интеллигенции[4]. Её литературный салон посещали многие видные фигуры.

Уже к 1906 году, когда его жена находилась за границей, О. Б. Гольдовский начал романтические отношения с виолончелисткой Леей Сауловной Любошиц (1885—1965), выступавшей в популярном «трио Любошиц» с сестрой Анной (скрипачкой) и братом Петром (пианистом); однако его брак с Р. М. Хин не распался и он стал жить на две семьи: вне семьи у него родились два сына и дочь.

В декабре 1917 года квартира Гольдовских была подвергнута обыску, а в 1919 году сам Гольдовский был арестован и некоторое время содержался на Лубянке. После отъезда Леи Любошиц с сыном на гастроли за границу в 1921 году, Рашель Хин с мужем удалось переправить в Берлин малолетнюю дочь Гольдовского Ирину, а в июне она подала заявление в президиум ВЦИК с просьбой разрешить ей выезд за границу на лечение.

2 августа 1921 года Хин получила мандат за подписью наркома просвещения А. В. Луначарского на поездку в Германию «для изучения новейшей детской литературы и детского искусства и лечения». В 1922 году О. Б. Гольдовский скоропостижно скончался от инфаркта миокарда, а Рашель Хин возвратилась в Москву.

Несмотря на то, что она больше не публиковалась, Хин-Гольдовская состояла во Всероссийском союзе писателей и была членом Общества любителей российской словесности при Московском университете. Её последняя статья «Памяти друга» — воспоминания об адвокате и судебном ораторе Анатолии Кони — была опубликована уже посмертно в сборнике «Памяти А. Ф. Кони» в 1929 году.

Книги

  • Силуэты (повести). М., Типо-литография «Русского товарищества печатного и издательского дела», 1894 и Типография Н. Н. Клобукова, 1902. — 484 с.
  • Под гору (повести и рассказы). М., Типо-литография «Русского товарищества печатного и издательского дела», 1900.
  • Глава из неизданных записок. М., Типо-литография А. В. Васильева и К°, 1901.
  • Ледоход (драма из эпохи освободительного движения в 5-ти действиях, под псевдонимом С. Лешар). СПб—М.: Е. Д. Мягков, 1906.
  • Последние годы Н. И. Стороженко. М., Типография А. И. Снегиревой, 1909.
  • Не ко двору. Избранные произведения. СПб: Алетейя, 2021. — 548 с.

Любопытные факты

В

Викитеке

есть тексты по теме

Я мысленно вхожу в ваш кабинет

Посвящённое Рашели Хин стихотворение Максимилиана Волошина «Я мысленно вхожу в ваш кабинет» было положено на музыку и открывало известный альбом Давида Тухманова«По волне моей памяти».

Отрывок, характеризующий хин, рашель мироновна

– Наташа, я серьезно…

Наташа не дала ей договорить, притянула к себе большую руку графини и поцеловала ее сверху, потом в ладонь, потом опять повернула и стала целовать ее в косточку верхнего сустава пальца, потом в промежуток, потом опять в косточку, шопотом приговаривая: «январь, февраль, март, апрель, май».

– Говорите, мама, что же вы молчите? Говорите, – сказала она, оглядываясь на мать, которая нежным взглядом смотрела на дочь и из за этого созерцания, казалось, забыла всё, что она хотела сказать.

– Это не годится, душа моя. Не все поймут вашу детскую связь, а видеть его таким близким с тобой может повредить тебе в глазах других молодых людей, которые к нам ездят, и, главное, напрасно мучает его. Он, может быть, нашел себе партию по себе, богатую; а теперь он с ума сходит.

– Сходит? – повторила Наташа.

– Я тебе про себя скажу. У меня был один cousin…

– Знаю – Кирилла Матвеич, да ведь он старик?

– Не всегда был старик. Но вот что, Наташа, я поговорю с Борей. Ему не надо так часто ездить…

– Отчего же не надо, коли ему хочется?

– Оттого, что я знаю, что это ничем не кончится.

– Почему вы знаете? Нет, мама, вы не говорите ему. Что за глупости! – говорила Наташа тоном человека, у которого хотят отнять его собственность.

– Ну не выйду замуж, так пускай ездит, коли ему весело и мне весело. – Наташа улыбаясь поглядела на мать.

– Не замуж, а так , – повторила она.

– Как же это, мой друг?

– Да так . Ну, очень нужно, что замуж не выйду, а… так .

– Так, так, – повторила графиня и, трясясь всем своим телом, засмеялась добрым, неожиданным старушечьим смехом.

– Полноте смеяться, перестаньте, – закричала Наташа, – всю кровать трясете. Ужасно вы на меня похожи, такая же хохотунья… Постойте… – Она схватила обе руки графини, поцеловала на одной кость мизинца – июнь, и продолжала целовать июль, август на другой руке.

– Что ты врешь! – сказала графиня.


Наташа продолжала:

– Неужели вы не понимаете? Николенька бы понял… Безухий – тот синий, темно синий с красным, и он четвероугольный.

– Ты и с ним кокетничаешь, – смеясь сказала графиня.

– Нет, он франмасон, я узнала. Он славный, темно синий с красным, как вам растолковать…

– Графинюшка, – послышался голос графа из за двери. – Ты не спишь? – Наташа вскочила босиком, захватила в руки туфли и убежала в свою комнату.


Она долго не могла заснуть. Она всё думала о том, что никто никак не может понять всего, что она понимает, и что в ней есть.

«Соня?» подумала она, глядя на спящую, свернувшуюся кошечку с ее огромной косой. «Нет, куда ей! Она добродетельная. Она влюбилась в Николеньку и больше ничего знать не хочет. Мама, и та не понимает. Это удивительно, как я умна и как… она мила», – продолжала она, говоря про себя в третьем лице и воображая, что это говорит про нее какой то очень умный, самый умный и самый хороший мужчина… «Всё, всё в ней есть, – продолжал этот мужчина, – умна необыкновенно, мила и потом хороша, необыкновенно хороша, ловка, – плавает, верхом ездит отлично, а голос!

Можно сказать, удивительный голос!» Она пропела свою любимую музыкальную фразу из Херубиниевской оперы, бросилась на постель, засмеялась от радостной мысли, что она сейчас заснет, крикнула Дуняшу потушить свечку, и еще Дуняша не успела выйти из комнаты, как она уже перешла в другой, еще более счастливый мир сновидений, где всё было так же легко и прекрасно, как и в действительности, но только было еще лучше, потому что было по другому.

На другой день графиня, пригласив к себе Бориса, переговорила с ним, и с того дня он перестал бывать у Ростовых.

31 го декабря, накануне нового 1810 года, le reveillon [ночной ужин], был бал у Екатерининского вельможи. На бале должен был быть дипломатический корпус и государь.На Английской набережной светился бесчисленными огнями иллюминации известный дом вельможи.

У освещенного подъезда с красным сукном стояла полиция, и не одни жандармы, но полицеймейстер на подъезде и десятки офицеров полиции. Экипажи отъезжали, и всё подъезжали новые с красными лакеями и с лакеями в перьях на шляпах. Из карет выходили мужчины в мундирах, звездах и лентах; дамы в атласе и горностаях осторожно сходили по шумно откладываемым подножкам, и торопливо и беззвучно проходили по сукну подъезда.

Почти всякий раз, как подъезжал новый экипаж, в толпе пробегал шопот и снимались шапки.– Государь?… Нет, министр… принц… посланник… Разве не видишь перья?… – говорилось из толпы. Один из толпы, одетый лучше других, казалось, знал всех, и называл по имени знатнейших вельмож того времени.

Уже одна треть гостей приехала на этот бал, а у Ростовых, долженствующих быть на этом бале, еще шли торопливые приготовления одевания.Много было толков и приготовлений для этого бала в семействе Ростовых, много страхов, что приглашение не будет получено, платье не будет готово, и не устроится всё так, как было нужно.

Вместе с Ростовыми ехала на бал Марья Игнатьевна Перонская, приятельница и родственница графини, худая и желтая фрейлина старого двора, руководящая провинциальных Ростовых в высшем петербургском свете.В 10 часов вечера Ростовы должны были заехать за фрейлиной к Таврическому саду; а между тем было уже без пяти минут десять, а еще барышни не были одеты.

Наташа ехала на первый большой бал в своей жизни. Она в этот день встала в 8 часов утра и целый день находилась в лихорадочной тревоге и деятельности. Все силы ее, с самого утра, были устремлены на то, чтобы они все: она, мама, Соня были одеты как нельзя лучше.

Соня и графиня поручились вполне ей. На графине должно было быть масака бархатное платье, на них двух белые дымковые платья на розовых, шелковых чехлах с розанами в корсаже. Волоса должны были быть причесаны a la grecque [по гречески].Все существенное уже было сделано: ноги, руки, шея, уши были уже особенно тщательно, по бальному, вымыты, надушены и напудрены; обуты уже были шелковые, ажурные чулки и белые атласные башмаки с бантиками; прически были почти окончены.

Соня кончала одеваться, графиня тоже; но Наташа, хлопотавшая за всех, отстала. Она еще сидела перед зеркалом в накинутом на худенькие плечи пеньюаре. Соня, уже одетая, стояла посреди комнаты и, нажимая до боли маленьким пальцем, прикалывала последнюю визжавшую под булавкой ленту.

– Не так, не так, Соня, – сказала Наташа, поворачивая голову от прически и хватаясь руками за волоса, которые не поспела отпустить державшая их горничная. – Не так бант, поди сюда. – Соня присела. Наташа переколола ленту иначе.– Позвольте, барышня, нельзя так, – говорила горничная, державшая волоса Наташи.

Примечания

  1. Современники о И. С. Тургеневе
  2. Лев Бердников. Рашель Хин-Гольдовская: крещение в жизни и в литературе // Лехаим, 7(231), М., июль 2021
  3. О. В. Гольдовский происходил из интеллигентной семьи, племянник видного московского адвоката Владимира Осиповича Гаркави (1846—1911). Двоюродным братом О. Б. Голдовского был зоотехник О. В. Гаркави.
  4. 12«Я мысленно вхожу в ваш кабинет…»
  5. Амелия Глейзер «Рашель Хин и бегство от торговки» (недоступная ссылка)
  6. Фонд Р. М. Хин в РГАЛИ
  7. Словарь псевдонимов
  8. К. М. Эфрон «В долине появились пять танков тигр»
  9. Дом-музей Мaарины ЦветаевойАрхивировано 9 октября 2007 года.: Среди постоянных дарителей музея — Константин Михайлович Эфрон, сын Веры Яковлевны Эфрон и Михаила Соломоновича Фельдштейна. Участник Великой Отечественной войны, географ, эколог, К. Эфрон сохранил многие реликвии своей семьи. Он передал в Музей произведения живописи, принадлежащие кисти юной Елизаветы Петровны Дурново (матери С. Эфрона), копии двух картин: И. Н. Крамского «Обиженный еврейский мальчик» и Ф. А. Моллер «Спящая девушка», 1840-е годы, рисунки Е. Дурново. В музей от К. Эфрона поступили также фотографии членов семьи.
  10. Некролог в «Мысли» (недоступная ссылка)
  11. Марина Цветаева в письмах сестры и дочери («Нева», 2003; № 3)
  12. Ариадна Эфрон «Письма, воспоминания»
  13. Дневники Георгия (Мура) Эфрона
  14. Из писем Ариадны Эфрон
  15. История заповедного дела в фотографиях
  16. Московское общество испытателей природы (неопр.) (недоступная ссылка). Дата обращения: 28 июня 2021.Архивировано 13 февраля 2021 года.
  17. Р. М. Хин-Гольдовская о Марине Цветаевой
  18. Переписка М. И. Цветаевой и С. Я. Эфрона
  19. Марине Цветаевой — 125 лет
  20. Новые книги

Публикации дневников[ | ]

  • Хин-Гольдовская Р. М. Промелькнувшие силуэты (из дневников) // Встречи с прошлым. Выпуск 6. М., 1988.
  • Хин-Гольдовская Р. М. Очарованье старины: Из дневников / Публ. М. М. Ситковецкой // Грани. 1992. № 163. С. 172—226; 1994. № 173. С.155—207; 1995. № 177. С.167—210.
  • Хин-Гольдовская Р. М. Из дневников 1913-1917 гг. / Пред. и публ. Е.Б. Коркиной // Минувшее. Вып. 21. СПб., 1997. С.521-598.
  • Хин-Гольдовская Р. М. Три фрагмента из дневника // Археографический ежегодник за 1980 г. М., 1981. С. 315—316.

Творчество

Первые публикации Рашели Хин появились в ежемесячном журнале «Друг женщин», издаваемом в Москве в 1882—1884 годах под редакцией Марии Богуславской. Ряд её повестей и рассказов был напечатан в «Вестнике Европы», «Русской Мысли», «Неделе», «Восходе»[5].

Повести Хин посвящены изображению русских интеллигентных кружков в России и за границей, жизни средних помещичьих семей и, отчасти, еврейского быта. В последних автор очень негативно относится к разбогатевшей еврейской буржуазии и рисует трагическое положение интеллигентного еврея, которому приходится делать выбор между любовью к воспитавшей его русской культуре и любовью к обездоленному родному племени.

По мнению С. А. Венгерова, повести Хин задуманы небанально и читаются с интересом, но им недостает цельности и простоты. Редкая из них обходится без нескольких смертей и другого рода чрезвычайных происшествий; «героини» всегда представляют собой соединение ума, красоты, благородства.

Написала также ряд пьес, в том числе «Поросль», «Под сенью пенатов», «Ледоход (Драма из эпохи освободительного движения 1905 года)», «Дурная кровь (На баррикадах)» и «Наследники». Пьеса «Наследники» была поставлена в московском Малом театре режиссёром С. В.

После 1923 года больше не публиковалась, работала над мемуарами, которые так и остались неопубликованными[6]. Материалы из её дневников вошли в ряд посмертных публикаций. Сохранилась обширная переписка Р. М.

Хин-Гольдовской с деятелями культуры (И. С. Тургенев, В. П. Обнинский, П. Д. Боборыкин, Н. И. Стороженко, В. И. Танеев, А. И. Урусов, В. И. Качалов, А. И. Южин, Е. К. Лешковская), в том числе 395 писем от А. Ф. Кони.

В некоторых публикациях пользовалась псевдонимами М—хин, Р.; Р. М.; Р. Ф.; Ф—ва, Р.; Ф…ейн, Рашель; Ф—ейн, Рашель; Хин, Р.; Хин, Р. М., Stanislas Le Char (С. Лешар)[7].

Рашель Хин посвящено стихотворение посещавшего её салон Максимилиана Волошина «Я мысленно вхожу в ваш кабинет…» (1913), положенное на музыку композитором Давидом Тухмановым (1975)[4].

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Adblock
detector